Из книги «Подольск и окрестности.» А.Поцелуев и И.Петреев

Дороги, тракты, шоссе ПОДОЛЬСКА

«Ну, пошла, милая! С Богом! Чистый путь!»

Большой толчок в развитии города дала прокладка Брест-Литовского (Варшавского) шоссе в 1844 - 1847 и Симферопольского в 1857, указывающих с юга, точно стрелой, на Москуву, на острие которой и находился Подольск. Место развилки дорог подольчане так и назвали «Стрелкой».

Конечно, дороги, пущенные стрелой с юга, сходились в Подольске с древних времен и укатывали их не только купцы, да государевы посланники, но и враги, да и различные путешественники.

На дорогах, при въезде в город, стояли заставы, где досматривались документы и грузы проезжающих, взимались пошлины. Был выстроен специальный «Заставный» дом. По плану города 1849 года он, одноэтажный каменный, располагался между заставами, в основании развилки. В 1894 - 1895 достроили из дерева второй этаж. Наряду с городской заставой были и уездные: Крестецкая, Сосенская, Старо-Фроловская.

Объем перевозок через Подольск был огромен и весьма значим, ибо связывал богатую Малороссию и благодатный Крым, обильные центральные губернии страны не только с Москвой, но и с Санкт-Петербургом. Земство брало, согласно закону, зимние и летние пошлины. Зимние: 3 копейки с лошади и 4 копейки с экипажа на расстояние до 10 верст. С одного проезжающего пошлина не взималась. Летний проезд оценивался дороже - в 5-6 копеек. Это и понятно, ведь упругий снежно-ледяной наст сглаживал дорогу, а смоченные дождичком или высушенные солнцем дороги превращались в рытвины, ухабы, ямы, на которых так трясло, что голова и тело болели точно после перепоя. Не даром в России говорили: «Не хвались отъездом, а хвались приездом». Боль и усталость снимали традиционно, по народному - стопкой водки, но не более, дабы не превратиться в дурака, подтвердив тем самым характерную особенность матушки России, точно подмеченную Карамзиным, что в России две беды «дороги и дураки».

Почтовые перегоны, где меняли лошадей, были от 10 до 20 километров: от Москвы до Бирюлева; от Бирюлева до Подольска; от Подольска до Лукошкина (Кленовской волости), а далее до Каменки (Вороновской волости): В сторону Серпухова останавливались в Молодях, Лопасне и так далее, аж до самого «синего» Черного моря.

В 1817 через Подольск проезжал 21- летний Николай Поляков, только что начавший печататься в будущем известный журналист и критик, историк и писатель, один из первых идеологов конституционной монархии в России. Считая крепостничество и неограниченную монархию тормозом социально-экономического развития России он описал и убогость жизненно важных дорог и условий путешествия по ним: «Вам дадут тройку жирных огромных лошадей, и если у вас нет своей повозки, то и с огромною ямщицкою повозкою, укутанною рогожами, с резным задком у кибитки , выложенным разноцветною фольгою и повезут вас в Питер, Курск, Смоленск, Володимер, останавливаясь на своих особенных станциях и минуя почтовые. Ехавши в Курск, вы проедете мимо Подольска:»

Видимо«запал» наш город одной из многочисленных «особенных станциях».

Иное мнение о почтовой станции Подольска у другого не менее знаменитого писателя 23-летнего Николая Гоголя, который в июле 1832 писал своему другу историку и писателю Михаилу Петровичу Погодину: «Я ехал в самый дождь и самою гадкою дорогой. Приехал в Подольск и переночевал. И теперь свидетель прелестного утра. Ехать бы только нужно, да проклятое слово имеет обыкновение вырываться из уст смотрителей: «Нет лошадей!» Да и невелика была еще «птица» 32- летний автор «Вечеров на хуторе близь Диканьки», в душе которого уже трепетало ставшее знаменитым на весь мир: » И какой русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» - его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, - только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать у бойкого народа ты могла родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы и сидит черт знает на чем; а привстал да замахнулся, да затянул песню - кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход - и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.«

Опубликована столь прекрасная и эмоциональная характеристика российской действительности была в заключении первого тома поэмы «Мертвые души» в 1842, а актуальна она и поныне.

Для мощения дорог необходимо было много камня, так как руководствуясь требованием » : чтобы при сбережении издержек предназначенное сооружение имело надежную прочность«, русские инженеры-строители определили толщину твердого слоя шоссе 0,3 метра посередине и 0,2 метра по бокам. Большая часть твердого покрытия шоссе состояла из двух слоев щебня разной крупности, положенного на песчаное основание и укатанное тяжелыми чугунными катками. Ширина проезжей части составляла 6,5-9 метров. Не смотря на все старания дороги были плохи. Вернувшись из-за границы, где пробыл почти 12 лет, Н.В. Гоголь писал: «1849. К Вяземскому в Остафьево по серпуховской знакомой дороге. Это шоссе, например, проведено прямо, стоит дорого, но ездить нельзя: Колеса и копыта испортились. Все ездят и мучаются проселками, а за шоссе все-таки платят.»

Особенно узким местом на дороге, в прямом и переносном смысле, являлся деревянный, лежавший на сваях мост через Пахру, который во времена Екатерины II, по плану 1787, называли «живым мостом», а во времена Александра Павловича , по книге подольского магистрата 1805 года, - «пловучим мостом», во времена же Николая Павловича - «плашкотным». И даже столь убогий мост приносил подольчанам приличный доход -575 рублей при городском бюджете 1848 в 10805 рублей 85 копеек.

Через Подольск в сутки проходило одних ямщиков до 500 лошадей. Ожидали переправы на пароме через реку по 2-3 недели. Плавучий мост в период ледостава разбирался и в половодье ходил паром, одного из местных купцов. И стояли гуськом по обочинам и в постоялых дворах легкие повозки с откидным верхом - брички, бардерки , большие дорожные кареты - рыдваны, трясогузки, дроги - телеги без кузова и мажеры - с боковыми решетчатыми стенками, коротайки и колымаги, коляски и кибитки, одноколки и двуколки, «парники» и «троечники», запряженные парой и цугом, тройкой и с пристяжной.

Пешеходы переходили реку по специально проложенным лавам.

Зимой было проще. Сани и возки, беговушки и скачки, козыри и карежи, чунки и все остальное скользило по льду реки, но дорога все же была узка и кнут не ускорял бег лошадей, и бранные окрики возницы выражали лишь досаду.

Новый мост строили, под руководством Струве и военного инженера Андрея Григорьевича Березина, около 200 рабочих. Мост строили из тесовых бревен, прямо на берегах Пахры, бревен доставленных неким Робиновым из Алферовской рощи Вороновской волости. Но от такой перегрузки он обрушился и восстановили его в 1864, обшив его через пять лет для крепости тесом сверху до низу, с окошками, точно в железнодорожных вагонах. Длина моста была 62 метра, ширина 11 метров, высота 6, 5 метра. По нему,, как свидетельствовали старожилы, провозили в Екатерининскую пустынь (мужской монастырь в селе Суханово - г.Видное) колокол весом 16,5 тонн. Его везли 30 троек. По мнению инженеров мост мог выдержать до 115 тонн. Его крепость зависела от прибрежных оснований, выложенных из местного камня.

Совершенно невозможно даже перечислить всех известных людей, которые проезжали через Подольск. И все же сказать еще об одном необходимо, а точнее лучше ему предоставить слово:

Долго ль мне гулять на свете

То в коляске, то верхом,

То в кибитке, то в карете,

То в телеге, то пешком?

Не в наследственной берлоге,

Не средь отческих могил,

На большой, мне знать, дороге

Умереть господь судил,

На каменьях под копытом,

На горе под колесом,

Иль во рву, водой размытом,

Под разобранным мостом.

Иль чума меня подцепит,

Иль мороз окостенит,

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею

Попадуся в стороне,

Иль со скуки околею

Где-нибудь в карантине.

Долго ль мне в тоске голодной

Пост невольный соблюдать

И телятиной холодной

Трюфли Яра вспоминать?

То ли дело быть на месте,

По Мясницкой разъезжать,

О деревне, о невесте

На досуге помышлять!

То ли дело рюмка рома,

Ночью сон, поутру чай;

То ли дело, братцы, дома!:

Ну, пошел же, погоняй!…

Так «Дорожные жалобы» большого знатока русских дорог Александра Сергеевича Пушкина представляют своеобразный поэтический реестр всех напастей, которые поджидали путника на ухабистых верстах Варшавки и Серпуховки.

А каково внимание великого поэта к сермяжным ямщикам: «сословие ямщиков, сам не знаю почему, для меня в особенности любезно.» По человечески, с душевной тоской и сердечным состраданием оценивал он трудную долю станционных смотрителей: «Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут - а виноват смотритель. Входя в бедное его жилище, проезжающий смотрит на него как на врага; хорошо если удастся ему скоро избавиться от непрошеного гостя; но если не случится лошадей?.. Боже! какие ругательства, какие угрозы посыплются на его голову! В дождь и слякоть принужден он бегать по дворам; в бурю, в крещенский мороз уходит он в сени, чтоб только на минуту отдохнуть от крика и толчков раздраженного постояльца. Приезжает генерал; дрожащий смотритель отдает ему последние тройки, в том числе и курьерскую. Генерал едет, не сказав ему спасибо. Через пять минут - колокольчик!.. и фельдъегерь бросает ему на стол свою подорожную!.. Вникнем во все это хорошенько, и вместо негодования сердце наше исполнится искренним состраданием. Еще несколько слов: в течение двадцати лет сряду изъездил я Россию по всем направлениям; почти все почтовые тракты мне известны; несколько поколений ямщиков мне знакомы; редкого смотрителя не знаю я в лицо, с редким не имел я дела:»

Еще более оживила город, а точнее перепрофилировала, прокладка через него Московско-Курско-Донбасской железной дороги. В 1865 был открыт путепровод от Москвы до Подольска с одной только станцией в Царицино. Руководили строительством железной дороги военные инженеры. Около двух километров дороги стоили 45 000 руб. До Курска рельсовый путь был протянут за три года - 1868, а вся она с полустанками была закончена в 1871.

Вокзал на станции Подольск был деревянный, а сохранившейся до наших дней каменный, был построен в 1889 при участии инженера подольчанина Е.Я. Скорнякова. В это же время была возведена несохранившаяся водокачка, точнее водосборник, куда закачивалась вода из специально построенной на Пахре водокачке и оттуда подавалась на междурельсовые колонки для заправки паровозов. Кстати, железнодорожная водокачка, снабжала водой и город, который до этого 'пил' из бочки, что доставляла лошадка. Для железнодорожных служащих были построены два каменных из красного кирпича флигелька, на месте которых стоит автобусная станция. А для рабочих был выстроен двухэтажный дом, достроенный до четырех этажей в конце 30-х… Где на первом этаже в семье дежурного по вокзалу Поцелуева Ефима Егоровича и Аграфены Петровны (Гаморкиной) родился Алексей (в 1910) и его сестры Елена (Исаева в 1906), Мария (Елькина в 1908), Любовь (Каратеева в 1912), Вера (Чухрова в 1914), Надежда (Терентьва в 1920) и самый младший - брат Михаил 1923 рождения, погибший зимой 1941-го года под Малоярославцем, защищая свое Отечество. А у Алексея Ефимовича Поцелуева и Татьяны Федоровны ( урожденной Титовой) родились дочь Галина (в замужестве Петреева) и грозной осенью 1941 года сын Владимир.

Для поддержания здоровья работников железной дороги рядом с домом была выстроена поликлиника, в прекрасном палисаднике которой бил фонтан. Была и школа, где учились не только дети железнодорожников, на этом месте в настоящее время билетные кассы. Нет и деревянного домика, где Ефим Егорович заправлял карбидом станционные фонари.

Сейчас добротный железнодорожный вокзал, некогда с шикарным рестораном, осиротел, хотя привокзальная площадь как бы объединяет всех подольчан и поныне. А могло бы быть иначе, ведь вокзал предполагалось построить в 2-х километрах от города у деревни Шепчинки. Однако, по мнению Константина Александровича Голосова руководителя музея Подольского края в 20-х годах, автора книги «Подольск», опубликованной в 1927, по ходатайству Московского генерал-губернатора графа А.А.Закревского и городских жителей железнодорожную станцию построили на окраине города, хотя лично для Закревского это было неудобно, так как в загородный дом приходилось от вокзала делать 'крюк'. К центру города проложили мощеное «подольским мрамором» шоссе, по которому вмиг могли доставить седока в указанное место лихачи или «голуби со звоном» и неторопливые «ваньки»- восседавшие на разбитых дрожках и управляющие «одной лошадиной силой». Ну а дорожную поклажу или какой груз доставляли ломовики. Все было упорядочено, от места стоянки, формы извозчика и его номерного знака, до традиционной мзды полиции.

Конечно же с вводом в действие железной дороги ямщицкий промысел начал нести значительные убытки. «Жители смотрят на эту дорогу, - писали «Русские ведомости» 21 мая 1866, - как на врага их доходов, ямщики, и в особенности служащие при шоссейных дорогах, предчувствуя конец своей наживы, стараются наверстать на настоящем времени свои будущие недочеты:»

Одним из первых пассажиров железнодорожного поезда стал 18 ноября 1866 Лев Николаевич Толстой, который в письме И.С. Тургеневу замечал, что путешествие по железной дороге «удобно», но «нечеловечески машинально и убийственно однообразно». И все же по железной дороге было удобнее, чем в коляске по дороге, которую проезжал не раз в начале 50-х годов - перед отъездом на Кавказ и в Севастополь.

В 1862 23 сентября обвенчавшись в дворцовой церкви Кремля Толстые уехали в Ясную Поляну. А осенью 1864 пришлось ехать в Москву лечить сломанную на охоте руку. «1 января 1866 Толстые с детьми Сережей и Таней опять «протряслись» по Серпуховке в первопрестольную.

Без сомнения поездки по железной дороге значительно сокращали время частых, хотя и наездами путешествий в Москву. Пребывание в белокаменной тяготило Толстого, мешало сочинять и было невыносимо от окружающего. 31 марта 1872 он пишет А.А. Толстой: »: вчера вернулся из Москвы, где я заболел, с таким отвращением ко всей этой праздности, роскоши, к нечестно приобретенным и мужчинам и женщинам средствам, к этому разврату, проникшему во все слои общества, к этой нетвердости общественных правил, что решился никогда не ездить в Москву.

Однако семья Толстых через десять лет - 8 октября 1882 переехала в Москву, что еще более усугубило семейный разлад великого писателя.

Точно уходя от житейских невзгод, набираясь душевной энергии и впечатлений народного бытия шестидесятилетний Лев Николаевич неоднократно проходил Подольскую землю и пешком. Так 17 апреля поутру выйдя из Москвы в сопровождении художника Ге к восьми часам они пришли в Подольск. Толстой отписал жене Софье Андреевне: «Очень было хорошо идти и питаться чаем и парным молоком.»

На следующий год Л.Н. Толстой с известным переводчиком Евгением Ивановичем Поповым не дошли до Подольска пяти верст и заночевали в д. Сырово.

Судьба великого писателя была всей жизнью и смертью связана с Подольской землей, до которой в последний раз не доехал лишь несколько верст, простудившись в дороге и скончавшись на железнодорожной станции Астапово 7(20) ноября 1910.

С прокладкой железной дороги в сторону Курска и чуть позднее на Брянск и Павелец резко сократилось гужевое движение через Подольск. До проведения Киевско-Воронежской железной дороги на субботние Подольские базары съезжались за 100 километров, а в начале мая и в середине августа проходили многолюдные ежегодные ярмарки, хотя и небольшие по обороту. Например в 1862 было доставлено на обе ярмарки товаров на 2 тысячи рублей, а продано ровно наполовину. Киевско-Воронежская и Рязанско-Уральская железные дороги оторвали от торговли в Подольске Боровский уезд Калужской губернии и Бронницкий уезд Московской губернии, сократив радиус подольского рынка до 20-25 километров. Лишившись доходов от извозного промысла и торговли предприимчивые подольчане начали широкие промышленные разработки местных каменоломен.

history/road.txt · Последние изменения: 2016/01/03 23:37 — alice
 
Recent changes RSS feed Donate Powered by PHP Valid XHTML 1.0 Valid CSS Driven by DokuWiki